ДОСТОЕВСКИЙ. ВЗГЛЯД СО СЦЕНЫ.

                На днях в Высшей школе сценических искусств состоялся открытый показ экзаменационной работы «По касательной к Достоевскому. Именины» студентами курса К.М.Гинкаса и О.М.Тополянского.

Нарушим традицию, и предоставим слово для рассказа об этом запоминающемся вечере одному из тех, кто выходил на сцену – студенту 2-го курса Александру Плотникову, чтобы передать взгляд изнутри на процесс становления актеров и режиссеров.

«Как человеку частному, мне всегда казалось, что высказываться об общих вещах, да ещё и с той долей доказательности, которую подразумевает хоть эта статья, - дело совершенно неприличное. Что могу я, двадцатилетний студент, не то, что вставший на первую ступень пресловутой профессиональной лестницы, но только увидевший её очертания, сказать о нашей работе? Об опыте «Именин»? О Достоевском? О театре?

            Тем не менее, начав с описания своей несостоятельности, я тем самым обманул себя, и первый шаг уже сделан. Дальше должно быть легче.

            Кама Миронович Гинкас – чудовищный педагог. Я не боюсь наказания, я не считаю сказанное – преступлением, и попробую аргументировать. Студенты-актеры не умеют разговаривать, они мало-мальски научились существовать в бессловесном режиме на коротких дистанциях. Ни дыхания, ни мастерства не хватает. Студенты-режиссеры с трудом застраивают басни Крылова и чувствует себя не слишком уверено. Ни мастерства, ни дыхания не хватает. Что говорить о полноценной сцене из романа? Делать «Идиота» - предприятие, разумеется, амбициозное, но совершенно идиотское. Как вам кажется? Но я скажу и другое.

            Кама Миронович Гинкас – гениальный педагог. Мы берем материал на вырост и чувствуем, как вытягиваются наши позвонки; мы надеваем мешковатый костюм, и чувствуем, как выравнивается осанка и растут наши плечи вширь. Мы не знаем другого счета, кроме Гамбургского. Это жестоко, потому что такая работа сопряжена с постоянным унижением, с постоянным чувством собственной неполноценности, той дистанции, отделяющей тебя от ремесла. Некогда вдохнуть, некогда похвалить себя, погладить по голове артистов, сказать: «Ну, мы хорошо поработали». Потому что мы всегда недоделывали, так как надо было идти дальше. Мы всегда были позади. В итоге что-то сплавилось, спрессовалось. Насколько удачно, не мне судить.

            Но была проделана уникальная работа и извлечен уникальный опыт. Мы создали произведение, которое сложно назвать спектаклем. Это не спектакль, потому что в спектакле есть сюжет, интрига, и мы следим за рядом персонажей, которые претерпевают изменения. У нас нет сюжета. Есть сценка в четырех страницах, на протяжении которых Настасья Филипповна провоцирует партнеров и зрителей. И решает, что «уж лучше на улицу». Прощальный самоубийственный концерт. Музыка играет так весело, что самое время умирать. У нас нет персонажей – пятнадцать студентов-актеров жонглируют ролями: тот, кто играл генерала Епанчина, о котором вы, читав роман в школьные годы, даже не вспомните, играет в последствии князя Мышкина. Четыре разных Настасьи Филипповны имеют каждая свое представление о том, как именно следует пускать кишки наружу. Это не спектакль, это подвижная театральная среда, провокационная, агрессивная по отношению ко зрителю. В каком еще студенческом спектакле обнаженная девушка, прикрытая дощечкой с надписью «100 р.» будет ходить перед отпрянувшими зрителями и предлагать себя? В каком ещё спектакле на протяжении часа мы можем лицезреть четыре антракта и постоянные смены игровых структур? Мы создали сложнейший театральный текст, граничащий с перфомансом, спектаклем, открытым урок, демонстрацией процесса работы над… это, признаться, интересно репетировать и играть, но очень сложно смотреть. Надо знать Достоевского назубок и не раз увидеть наши постановочные потуги, чтобы попасть в нужный ритм и успеть хоть что-то рассмотреть. Даже высококвалифицированный зритель оставался по большей части ни с чем, уходил пустым, потому что не успевал расслышать многоголосья. А это никак нельзя назвать победой.

            Но это и не поражение, так как меня попросили об этом написать. Во всяком случае, очень многому и студенты-актёры и студенты-режиссеры научились на этой работе.

Я не знаю, где ещё есть возможность таким образом учиться. Я даже не знаю, есть ли в этом позитивный смысл, не лучше ли, будучи на втором курсе сочинять этюды по картинам и предметные композиции, как это делается, скажем, в ГИТИСе. Но мне хочется верить, что так мы растем живыми людьми, не коснеющими в привычках полуфабрикатной театральности. Дай Бог, чтобы так оно и было.

                                                                                                                                                                                                                                Александр Плотников, студент 2 курса»

Другие новости